Из Роберта Гернхардта — «Ах!»

[RU/DE]

Даже в час последний, верь мне,
я сама любезность буду.
Постучится смерть за дверью:
«Заходи скорее, чудо!

И куда теперь идти мне?
Раньше я не умирал,
но попробую прикинуть
мёртвый на себя оскал!

Как песок в часах искрится!
Я его остановлю!
Где коса твоя, сестрица?
Растрепалась, я смотрю?

Так, показывай дорогу?
Что? Левее? От тебя?
Ах, направо? Так? Немного?
Что? Могила там моя?»

Что ж, часы уж пролетели…
Их вернуть нельзя никак?
И не купишь, в самом деле,
рюмку жизни за пятак…

Дни идут, а мы не знаем,
что мы скажем впопыхах,
в миг, когда её узнаем:
— Смерть? ЗА МНОЙ? Так быстро!!! Ах…

Ты думала, что не снести…

ты думала, что не снести,
душе изысканной поэта
насмешек чопорного света
и душу светом не спасти.

ты думала, что я сопьюсь,
что мне не пережить обмана,
и что смертельной будет рана,
и что меня раздавит грусть.

ты думала, среди людей,
как в многотомном альманахе,
никто послать не сможет на хер
красивейшую из блядей…

Небесной нежности тепло…

небесной нежности тепло
растапливает холод ночи,
но жизни всплеск так краткосрочен,
и наше время истекло.

ты страсть не приняла мою,
моей ты испугалась власти,
ты нас двоих лишила счастья,
мне предложив сыграть вничью.

ты защитила свой покой
(жить без любви, конечно, проще)
и не пошла за мной на ощупь,
когда позвал тебя с собой.

я мог тобою овладеть,
беспечно поиграть и бросить,
но с чувствами не шутит осень,
чтоб до зимы не умереть.

ты так и не смогла понять,
что я с любовью не играю,
я с ней живу, дышу, летаю,
и мне себя не поменять.

меня не сможешь ты забыть:
ведь никогда не забывают
тех, кто любовью окрыляет,
кто без любви не может жить.

Жизнь, превращённая в окурок…

жизнь, превращённая в окурок,
последней искрой попрощалась.
финалом стала увертюра.
безмолвно расплескалась жалость.

смирение больно источилось
надтреснувшим крахмалом пытки.
надежд предательская милость
иссякла проседью ошибки.

и огненному взрыву света
свой след ни в ком не рассмотреть.
как быстро тает сигарета,
рождённая, чтоб умереть…

Мир полон радости и счастья…

мир полон радости и счастья,
любовью дышит небосклон,
и пульс в распахнутом запястье
как вечной жизни камертон.

я перестал бояться смерти,
но перед жизнью оробел:
своей судьбой в простом конверте
распорядиться не сумел.

я глупо жил, но не напрасно,
и с прожитым наперевес
я понял: умирать опасно,
не достучавшись до небес…

Не все уроки я извлёк…

не все уроки я извлёк,
не все я получил удары…
как обгоревший мотылёк,
я льну к коре земного шара.

а сердце рвёт себя на части
и успокоиться не может,
и снова я над ним не властен,
и снова остаюсь без кожи.

и снова в небо устремившись,
туда, где грозовые бури,
как будто только что родившись,
ревут со всей природной дури,

туда, где весело и страшно,
где прорва испытаний диких,
туда, где гордым быть опасно
без риска рано стать великим,

я распахну любви объятья
в предсмертном хрипе напряжённом,
но не придёт никто к кровати
с умалишённым прокажённым…

Под шум дождя я выключу будильник…

под шум дождя я выключу будильник,
овсянку заварю, попью воды,
а после душа — сразу в холодильник
проверить, не осталось ли еды.

потом гантели, штанга, сигарета,
эспрессо, песня группы «Ленинград»,
работа, перерыв, пюре с котлетой
и переписка с теми, кто мне рад.

потом — слова в мозаике значений,
издержки невъебенности моей,
сомнения в которой нет ни тени,
в тени которой жизнь моя светлей.

а перед сном молитва, и смирение,
и благодарность за прошедший день,
и от усталости полуживое чтение,
и от свечи мерцающая тень…

и тишина, которой околдован,
безмолвием которой оглушён.
и мне не разорвать её оковы,
я с ней одной, похоже, обручён…

и беспросветность просветления как серость,
которой осень нас готовит к холодам,
напомнит мне, как мне любви хотелось,
когда в любовь я перестану верить сам.

Размениваться на минуты…

размениваться на минуты
и жизнь дробить на стрелок бег,
как будто должен ты кому-то,
не должен сильный человек.

за всё хвататься с перепугу,
когда не знаешь, что твоё,
не выбирать, а ждать подругу,
не строить, а искать жильё,

свою работу ненавидеть,
просить, подстраиваться, ныть,
бояться белый свет увидеть,
крутым казаться, а не быть —

не надо, друг. ведь мы же люди.
мы жить должны, а не играть.
и нас жалеть никто не будет,
когда нам плохо. только мать.

просить не надо, надо верить,
что всё предложат и дадут,
деньгами мы не будем мерить
любовь, мечту, здоровье, труд.

мы сможем пережить эпоху
в стихах, в делах и в сыновьях.
когда уйдём? вот честно: похуй.
пусть смерть другим внушает страх.

мы так должны прожить, дружище,
как будто жить мы будем вечно.
тебе дана жизнь — ты не нищий.
жизнь — безгранична… БЕСКОНЕЧНА…

Ты в полнолуние приходишь…

ты в полнолуние приходишь,
мне взглядом делаешь массаж…
зачем ты так себя изводишь?
во мне давно пропал кураж…

ну не, серьёзно: отпустило.
я быстро прихожу в себя
и снова улыбаюсь мило,
как будто не узнал тебя.

всё как-то глупо получилось,
и мне неловко за мечту,
в которой детская наивность
любви рождала слепоту.

но ты мне даже не приснилась,
когда я сам не знал, что сплю,
когда ты самоустранилась,
поняв, что я тебя люблю…

люблю. но… больше не скучаю.
люблю. и не смогу забыть.
люблю. но тихо отпускаю:
мне всё равно кого любить.

Какое счастье быть собой любимым…

какое счастье быть собой любимым!
не прогибаться, не заискивать, не лгать,
и недовольных просто на хуй посылать,
и только Небесами быть хранимым!

какое счастье быть всегда самим собой!
писать стихи, работать, увлекаться
и с кем-нибудь случайно по… встречаться
без обязательств и с холодной головой!

какое счастье быть влюблённым в каждый миг,
которым награждён я от рождения!
ведь жизнь — одна! и в радостном смирении
я счастлив тем, что жизнь любить привык!